Я люблю Киев

КИЕВСКИЙ ФОРУМ
КУЛЬТУРНОГО ОБЩЕНИЯ
FORUMKIEV.COM
Правила Новое Вопросы Ссылки
КИЕВ ПОГОДА ИСТОРИЯ ТУРИСТУ
N-728-MI-2
Вернуться   Киевский форум > Як тебе не любити, Києве мій... > Справочная Киева > История города

Как прятали понораму "Голгофа"

Ответ
 
Опции темы Опции просмотра
Старый 13.07.2007, 22:27   #1
Приписанный
 Аватар для Oktolom
IP:
Сообщений: 413
"Спасибок": 80
Очки репутации: 0
Мнения:
Доп. информация
- Автор темы - По умолчанию Как прятали понораму "Голгофа"

Как прятали понораму "Голгофа"

В 2002 году исполнилось сто лет со дня открытия в Киеве панорамы «Голгофа» — знакомившей с библейской историей распятия Иисуса Христа на горе Голгофа.

Живописное полотно панорамы громадного размера (12,9 х 93,8 метра) написали художники К.Фрош, И.Крюгер и С.Фибиансский дня венской выставки 1892 года. После случившегося там пожара панораму реставрировали и перевезли в Киев. Здесь она разместилась в специальном круглом деревянном павильоне диаметром 32 метра, на Владимирской горке, неподалеку от Александровского костела. Панорама пользовалась в Киеве огромной популярностью, посмотреть ее ходили семьями, а гимназистов водили целыми классами. Она простояла целехонькой все годы революции, и даже коммунисты (тогда еще крещеные в младенчестве!) ее не трогали. Но настал 1934 год, когда из Харькова в Киев переехала столица УССР. Прибывшее большевистское руководство сразу же обратило внимание на «слишком патриархальный» силуэт города, и началось массовое уничтожение культовых сооружений. Дошла очередь и до «Голгофы».

Как убирали полотно панорамы «Голгофа», описал в 1970-х годах свидетель событий Василий Федорович Малаков (1902—1988), отец автора этих строк, в молодости — киевский журналист. По совпадению, в этом году исполняется сто лет и со дня его рождения. Предлагаем вниманию читателей очерк В.Малакова. Все имена — подлинные.

Францишек привел грузовик с прицепом на Владимирскую горку точно, как и было записано в путевом листе. Францишека считали обрусевшим чехом: в 1916 году он перешел из австрийской армии на сторону русских и, освободившись из плена, остался в Киеве, женился. В клетчатой ковбойке, черных кожаных штанах и крагах, в серо-голубой австрийской форменной шапке он и впрямь не утратил вида иностранца, хотя уже шел 1934 год.

На площадке у панорамы «Голгофа» Францишек увидел свое начальство, прибывшее заранее, — старшего диспетчера Анатолия Волохина. Спортивного вида блондин, деловито неторопливый, он был одет по-спортивному: желтая футболка с голубыми воротником и манжетами, легкие нанковые брюки и сандалии на босу ногу. Попыхивая толстой сигарой, рядом стоял его помощник — диспетчер Самуил Певзнер, юркий «комсомольский вожак молодежи» автобазы. Он встретил шофера приветственным взмахом руки и возгласом:

— Францишек, как всегда, точен! По встрече с вами можно сверять часы. Бензина хватит?

— А почему бы и нет? Я заправился. А далеко ли ехать и что везти?

— Исполняющий не спрашивает — на то и спецзадание! — Он кивнул в сторону Волохина, который о чем-то разговаривал с усатым пожарным. Неподалеку группа пожарных в брезентовых робах и черных с красным поясах уже увязывала брезентовыми рукавами огромный рулон холста, туго намотанного на длинный телеграфный столб.

Подбадриваемые окриками «И-и-рраз! И-и-взяли!», пожарные втащили рулон на кузов грузовика и прицеп и принялись крепить груз. Когда все было готово, Волохин скомандовал:

— Поехали! — и сел рядом с Францишеком. — Кто еще с нами?

— Там наших и без нас хватит! — ответил усатый пожарный.

Придерживая пеструю папку с бумагами, Певзнер вскочил в кузов, стал за кабинкой и похлопал ладонью по нагретой солнцем клеенчатой крыше. Грузовик медленно спустился по ухабистому булыжнику Трехсвятительской улицы на Крещатик, направляясь по Александровской на Печерск.

— Так и не довелось посмотреть «Голгофу»! — молвил Францишек. — Жена и теща советовали, а я никак не находил времени... Теперь уже всё?

— А я никогда не откладываю на завтра то, что можно сделать сегодня, — сухо и наставительно произнес Волохин, отбросив белый как пакля чуб. Помолчав, он продолжал уже мягче, теплее: — Там в круглом павильоне вместо стен была панорама — вот это самое полотно, что мы везем. Писали его знаменитые художники. Когда входил внутрь, ты оказывался словно на холме, с которого открывалось огромное пустынное пространство — песчаная пустыня. Вдали, как в дымке, виднелись белые стены и башни Иерусалима, а впереди, как бы продолжая картину, лежали в настоящем песке остатки бедуинской кибитки, какие-то черепки, разбитые кувшины, под иссохшей пальмой — верблюжьи и ослиные скелеты, а на них сидели вороны, стервятники...

— Как, прямо живые?

— Да нет, чучела, но как живые! А вдали, тоже словно в дымке, стояли три креста с распятиями — Христа и двух разбойников. Потом шла такая извилистая дорога, а на ней — сгорбленная, словно застывшая в страхе фигура — Иуда! Как-то и самому становилось жутко... Да, от панорамы оставалось сильное впечатление! Ну, а теперь — другие дела...

Молча миновали сады, «Арсенал» и медленно въехали на лаврское подворье. У стен Успенского собора уже толпилисъ пожарные — другая команда

— Не пройдет, не пройдет! — закричали пожарные, с привычной сноровкой подбегая к рулону и примеривая его диаметр. Дверь в митрополичий проход собора была раскрыта настежь. Всем действительно стало ясно, что проем мал.

— А если через главный вход и снять двери?

— Длина не позволит: половина пройдет, а половина на дворе ночевать будет! В это время подкатил легковой «газик» (он же «Форд-А») и из него вышел начальник горкоммунхоза Гальперин — солидный мужчина лет сорока, в легком плаще реглан, мягких кавказских сапожках и матерчатой фуражке с тупым козырьком (такие полувоенные головные уборы тогда носили все должностные лица — в подражание «великому вождю народов»). Гальперин вальяжно прикоснулся пятерней к козырьку, что означало приветствие, и, заметив общую нерешительность, спросил:

— Что вас смущает, товарищи?

В ответ послышалась разноголосица. Гальперин усмиряюще поднял руку, и тут Певзнер, словно рапортуя, доложил:

— Товарищ Гальперин! Диаметр рулона не позволяет протолкнуть его в дверной проем! Придется расширить дверь.

— Так в чем дело? Действуйте! Или вы не видите, что надвигается гроза... Живописное полотно — это ведь ценность? Начинай, хлопцы!

Пожарные принялись остервенело сбивать наличник двери, ломами и топориками долбить толстенную кирпичную кладку. Она была неподатлива, мелкие осколки со звоном падали на камень, покрывая все желтой пылью.

Как вдруг, в самый разгар работы, раздался истошно-писклявый крик:

— Варвары!!!

Все обернулись и увидели старика с непокрытой седой головой, в какой-то кацавейке и узеньких, вздувшихся на коленях брючках. Старик дрожал всем телом, его глаза источали одновременно яростный гнев и ужас. Он, не переставая, срываясь на фальцет, кричал:

— Варвары! Остановитесь! Не смейте касаться своими грязными руками святыни! Остановитесь! Кто здесь отвечает, кто главный?

— Кто вы такой? — начальственно звонко обратился Гальперин к старику. Тот отступил на шаг и, подбоченясь, с гордым достоинством отчеканил:

— Я, да будет вам известно, — Потоцкий Павел Платонович, главный хранитель! Я отдал державе исторические ценности, равных которым нет в Европе! Немедленно прекратите работы! Я буду телеграфировать в Москву!..

Пожарные хихикнули, но слово «Москва» заставило Гальперина несколько умерить свой запал. Он учтиво подошел к Потоцкому и, взяв его под руку, примирительно молвил:

— Отец, мы здесь не для шуток, и вы не клоун! Не отвлекайте рабочих! Я вас понимаю. Пройдемте в сторонку, чтобы не мешать никому.

И они вошли в собор. Пожарные продолжали работать. Когда Гальперин с Потоцким появились снова, рулон уже втащили в проем и установили вертикально в коридоре у торцевой стены. Под столбом образовалась кучка осыпавшейся с холста сухой грунтовки и красок... Приближался теплый летний дождь. Потоцкий, как-то особенно скорбно склонив седую голову, торопливо ковылял к себе — в бывший корпус митрополичьих певчих, что у Троицких ворот лавры. На прощание махнув рукой, величественно укатил на «газике» Гальперин. Волохин, Певзнер, Францишек и пожарные стояли в проеме собора, пережидая дождь. Запахло прибитой первыми крупными каплями пылью и привялым цветом акации. Панорамное полотно покоилось, как тогда всем казалось, под надежными сводами вечного Успенского собора.

Павел Платонович Потоцкий (1857—1938) — из старинного старшинского казацкого рода с Полтавщины, генерал от артиллерии старой армии, специалист по истории артиллерии, автор 16 книг, коллекционер украиники. В 1896 году организовал первый в России музей при воинской части. Один из основателей Военно-исторического общества, член Ленинградского общества исследователей украинской истории, литературы и языка. В 1926 году передал свое собрание, которое перевез в Киев, Наркомпросу Украины. Собрание Потоцкого разместилось в пристенном корпусе митрополичих певчих Успенского собора Киево-Печерской лавры — «Музейного городка». Там же поселился и сам хранитель. Его коллекция создавалась на протяжении 40 лет и насчитывала около 17 тысяч томов, 15 тысяч гравюр и литографий, более 300 картин по истории войн, а также подборку западноевропейских изданий ХVII—ХIХ веков по истории Украины, виды и карты Украины, личные вещи и рисунки Т.Шевченко, архив А. Ермолова, старинную мебель, оружие, монеты и прочее.

Несмотря на щедрый и абсолютно бескорыстный дар родине, с П.П.Потоцким поступили так, как большевики поступали со всеми «бывшими». Арестованный 24 июля 1938 года там же, в Лавре, Павел Платонович Потоцкий умер 27 августа того же года в «черном вороне» перед воротами Лукьяновской тюрьмы вследствие пережитых издевательств, в возрасте 81 года. Похоронен в одной из безымянных братских могил на территории Лукьяновского кладбища. Как пишет историк Сергей Белоконь, вторая жена П.Потоцкого Елизавета Денисовна и ее сестра Любовь Денисовна Давыдовы, внучки героя войны 1812 года, 5 октября 1938 года были расстреляны. После этого специальным постановлением, утвержденным наркомом внутренних дел УССР Успенским, собрание Потоцкого было изъято и передано «в доход государства» — фактически разворовано.

3 ноября 1941 года заминированный советскими саперами Успенский собор взлетел на воздух. Остатки живописного полотна панорамы «Голгофа», извлеченные из руин, частично сохранились в стенах бывшего Художественного института. Но оно, конечно, невосстановимо.

А на Владимирской горке — там, где верхняя терраса парка подходит близко к подъему Трехсвятительской улицы, еще долго сохранялась идеально круглая площадка, отороченная стрижеными деревьями. После войны там, на месте панорамы, стояла карусель. При последней реконструкции парка это пятно исчезло.
Oktolom вне форума  

Ответить с цитированием Вверх

Ответ

Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе

Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.
Trackbacks are Выкл.
Pingbacks are Выкл.
Refbacks are Выкл.


Часовой пояс GMT +3, время: 02:40.


Работает на vBulletin® Версия форума 3.х.х. Copyright ©2000 - 2009, Jelsoft Enterprises Ltd.

© ForumKiev.com 2007 - 2021