Я люблю Киев

КИЕВСКИЙ ФОРУМ
КУЛЬТУРНОГО ОБЩЕНИЯ
FORUMKIEV.COM
Правила Новое Вопросы Ссылки
КИЕВ ПОГОДА ИСТОРИЯ ТУРИСТУ
N-728-MI-2
Вернуться   Киевский форум > Як тебе не любити, Києве мій... > Справочная Киева > История города

ВСПОМИНАЯ СОРОК ПЕРВЫЙ...

Ответ
 
Опции темы Опции просмотра
Старый 25.06.2007, 19:41   #1
Новичок
 Аватар для Киевлянин
IP:
Сообщений: 321
"Спасибок": 43
Очки репутации: 0
Мнения:
Доп. информация
- Автор темы - По умолчанию ВСПОМИНАЯ СОРОК ПЕРВЫЙ...

ВСПОМИНАЯ СОРОК ПЕРВЫЙ...




Я раскрыла тетрадь, исписанную типичным «врачебным» почерком, и увидела Киев 22 июня 1941 года. Автору воспоминаний, Всеволоду Александровичу Войтенко, было тогда неполных 17 лет, он жил в столице с родителями и двумя братьями.

«22 июня 1941 года на рассвете я проснулся от грохота и тяжелых разрывов. Отец сказал, что это маневры, и мы опять спокойно уснули... Когда я вышел на улицу, то на углу Чкалова и Дмитриевской увидел толпу людей, они слушали выступление Молотова о том, что началась война с Германией. В тот же день мы с ребятами были возле завода «Большевик» и видели корпуса, разрушенные бомбежкой.

Уже на следующий день исчезли почти все продукты, в хлебных магазинах стояли большие очереди, люди скупали хлеб и сушили сухари. Начались систематические налеты на Киев, воздушную тревогу объявляли по нескольку раз в день, люди спускались в убежище и там ожидали отбоя. А я на этих тревогах зарабатывал деньги на папиросы. Дело в том, что я не хотел уходить в подвал, и мать давала мне по рубчику, чтобы я туда спустился. Во время одной из тревог, которую объявили рано утром, я спустился в убежище. Ко мне подошел какой-то тип из домоуправления, нацепил на меня противогаз и сказал, что сегодня я должен дежурить возле дома. Я занял свой пост у ворот. Было солнечное тихое утро, улица моментально опустела. Сначала раздался отдаленный гул, который быстро нарастал, и в небе показалась армада бомбардировщиков. Они шли строем, я насчитал штук 50, но потом бросил это занятие. Били зенитки, самолеты были в обрамлении разрывов, но не помню, чтобы им нанесли какой-либо ущерб. Нашей истребительной авиации и в помине не было. Тут я увидел бегущего по улице милиционера. Увидев меня, он остановился и спросил, что я здесь делаю. Я ответил, что дежурю. На это он сказал, что впервые видит идиота, который добровольно подставляет голову под осколки зенитных снарядов. Он мне поддал коленом под зад и приказал убираться в убежище.

Нужно сказать, что немцы в подавляющем большинстве случаев не сбрасывали бомбы на жилые кварталы, а бомбили только промышленные объекты. За время налета, о котором я писал выше, на наш квартал не упала ни одна бомба.

Несколько позже, когда немцы прорвались к окраинам Киева, начали строить оборонительные рубежи. Киевлян стали посылать «на окопы», как тогда говорили. В конце июля — начале августа на несколько дней попал туда и я. Нас прельщало, что нам, как взрослым, давали хлеб, колбасу и папиросы. Мы рыли окопы для пехоты и противотанковые рвы.

Когда немцы подошли к Киеву, начались артобстрелы города. Уже шла эвакуация, и главным образом заботились о том, чтобы вывезти оборудование, а не людей. Шансов на эвакуацию у нас не было никаких. В конечном итоге мы оказались виновными в том, что попали в оккупацию — по вине властей.

Правда, у меня была еще одна возможность покинуть Киев, но ей не суждено было осуществиться. Я получил повестку из военкомата с предложением явиться туда с трехдневным запасом питания. Это молодежь непризывного возраста эвакуировали в тыл. Заводы увозили железнодорожным транспортом, а люди шли пешком.

Мы шли очень медленно, были частые налеты авиации (вернее, облеты), но нас почти не бомбили и не обстреливали. В дороге я отметил свое 17-летие. Шли мы по маршруту Киев—Дарница—Яготин—Лубны—Полтава. Когда отошли на приличное расстояние, ночами видели багровое зарево там, где остался город.

Мы уже приближались к Лубнам, и в это время нам объявили, что дальше пойти не сможем, так как немцы перерезали дорогу около городка Ромодан. Колонну распустили и предложили своим ходом пробираться в Киев. Жара стояла страшная, воды и еды не было. Но мне и моим товарищам Яше Резнику и Грише Фраймарку повезло: нас взяла в тендер паровозная бригада, которая возвращалась в Дарницу, она не смогла прорваться в Полтаву. Ехали мы долго, часто были налеты авиации. Однажды остановились из-за повреждения колеи, но ее все же починили, и мы доехали до Дарницы. Дальше нам нужно было добираться пешком. Когда подошли к Днепру, уже смеркалось, и мы решили заночевать на берегу, а утром двинуться дальше. Устроились спать под кустами примерно в том месте, где сейчас стоит гостиница «Славутич», а ночью проснулись от страшного грохота — рвались бомбы и зенитные снаряды. Это немцы бомбили мост, который строился (Наводницкий—Патона). Рядом был наведен деревянный мост, по которому нам предстояло переходить. Все утихло, мы еще поспали, а когда взошло солнце, двинулись. Документы у нас никто не проверял, и мы вошли в Киев.

Домой добрались без приключений. Отца я уже не застал, он был в армии, его мобилизовали на следующий день после моего ухода. Он потом рассказывал, что они с трудом проскочили за Днепр где-то около Днепропетровска. Нам он оставил аттестат, по которому мы получали деньги и продукты. Дома было масло, сахар, очень много какао. В то время я его так много пил, что до сих пор не люблю.

На следующий день после возвращения мы с ребятами пошли в военкомат, но там никого не застали, он куда-то выехал. Нас никто не искал, никому мы не были нужны. А вскоре в Киеве началось безвластие, люди грабили магазины и склады. Появились какие-то спецподразделения, которые взрывали и жгли то, что не удалось вывезти.

Мы не знали, что будет с нами в ближайшие дни. Власти бросили нас на произвол судьбы без каких-либо средств к существованию. Запасов продуктов не было никаких. Только Георгию, младшему брату, удалось раздобыть несколько килограмм муки. Вот на этой муке да еще на некотором количестве картошки мы тянули три месяца до ухода в Тульчин. Дневной рацион наш состоял из небольшого количества картофеля, заправленного постным маслом, и какао на воде. Крестьяне из ближних сел привозили в Киев продукты, которые обменивали на вещи. Мы также кое-что выменяли на хлеб.

В день вступления немцев в Киев — 17 сентября 1941 г. — я зачем-то вырядился в отцовскую гимнастерку, не споров с нее даже петлиц. На углу Воровского и Дмитриевской меня остановил какой-то мужчина и сказал, что немцы уже на бульваре Шевченко и что в таком полувоенном наряде я могу загреметь в лагерь военнопленных. Это в лучшем случае, а в худшем могут шлепнуть. Пришлось идти домой переодеваться, поэтому я не увидел инцидента, который произошел на улице. Когда немцы вступили на Евбаз (а пришли они по бульвару Шевченко со стороны Крещатика), колонна их дошла до улицы Степановской. В это время из чердачного окна двухэтажного домика вылетела граната и шлепнулась у ног немцев. Они моментально легли на землю, но граната не взорвалась. Тогда они окружили дом, раздались автоматные очереди, и через какое-то время солдаты выволокли на улицу трупы двух парней в гражданском. Под этой одеждой оказалась офицерская форма. Немцы разрешили этих хлопцев похоронить, их закопали в скверике около конечной остановки трамвая № 7 (сейчас это где-то возле цирка).

Несмотря на случившееся, немцы сначала вели себя очень спокойно. А на улицах начались антисоветские вакханалии, которые проводили уже бывшие советские люди. Больше всего досталось Сталину, глумились над его памятниками.

У меня был хороший товарищ Саша Лозинский, старше меня лет на 5, бывший студент-химик. Его отец был личным секретарем князя Львова, крупного политического деятеля царских времен. Отца большевики расстреляли, мать в ссылке умерла, а Сашу выгнали из университета. Он был ярым антисоветчиком и не скрывал этого. На всю жизнь остался преданным науке, занимался химией в своей домашней лаборатории. Когда немцы вошли в Киев, они стали сжигать книги из университетской библиотеки, а реактивы из химической лаборатории выбросили. За этими реактивами мы с Сашей и пошли в университет. Возвращались через Крещатик, и когда проходили напротив Прорезной, услышали взрыв огромной силы. В начале войны был издан приказ о сдаче радиоприемников, сдавали их на склад, который находился на углу Крещатика и Прорезной. Приемники оставались там и во время оккупации. И вот в этом доме произошел мощнейший взрыв, а сразу после этого начались взрывы в соседних зданиях. Как позже стало известно, взрывались радиомины по команде из Харькова. Мы с товарищем стояли, как очумелые. Среди немцев началась паника, куда-то бежали офицеры с баулами и чемоданами, суетились солдаты. Мы поняли, что нужно удирать, и через проходные дворы вышли к Золотоворотскому скверу. У Золотых ворот нас ожидала Варвара Емельяновна, моя мама. Она знала, куда мы пошли, и сказала, что почувствовала, где нас встречать.

Помню, как был вывешен приказ о регистрации мужчин от 16 до 60 лет. Я пришел на пункт регистрации, и мне дали бумажку с немецким орлом и порядковым номером, ни имя, ни фамилия не указывались. По этому номеру по мере надобности отправляли на работу в Германию. В это же время в Киеве стали орудовать партизаны, начались убийства немецких солдат и офицеров, и моментально появился приказ о заложниках. Если в каком-то районе находили убитого немца, то из окрестных домов брали 100 человек заложниками и тут же расстреливали.

Мы решили, что нужно из Киева уходить в Тульчин, где жили мои дедушка и бабушка. Выйти оказалось не просто, нужен был пропуск, Варвара Емельяновна обратилась в комендатуру, но получила отказ. Нам помог случай. В начале 30-х годов в нашем доме поселилась семья немцев, а ее глава, Яков Яковлевич Шнайдер, работал столяром в домоуправлении. В начале войны он отправил своих близких в деревню под Киевом, а сам оставался в городе. Когда русских немцев начали отправлять в тыл, Яков Яковлевич не уехал, а скрылся и объявился только за несколько дней до начала оккупации. Пришел к нам, долго разговаривал с матерью, потом опять исчез. Оказалось, он прятался в дворовых сараях, а мать и брат носили ему еду. Так он дождался немцев и потом на них работал. К нему и обратилась Варвара Емельяновна с просьбой помочь, и на следующий день пропуск был у нас на руках, но не на проезд в поезде, а для следования пешком.

Киев мы покинули в декабре 1941 года, ушли, бросив квартиру и все, что в ней было. Был морозный и солнечный ветреный день. Одеты мы с братом были в легкие осенние пальто, из которых уже повырастали, а мама — в цигейковую шубку. За плечами — котомки с самыми необходимыми вещами.

Вот так мы и вышли в путь, направляясь сначала в Житомир. По дороге нас останавливали немецкие патрули, проверяли документы. Наш пропуск оказался железным, к нам не придирались. По пути встречались полностью сожженные селенья. На ночлег просились в придорожных селах, крестьяне нам не отказывали, а мы старались их хоть чем-нибудь отблагодарить. Кое-где удавалось немного проехать на открытых машинах, но это бывало не часто, так как местного транспорта почти не было, а немцы никого не подвозили.

Прошли 120 километров от Киева до Житомира, треть пути, и чем дальше, тем труднее было идти из-за холода, усталости, недостаточного питания. Из Житомира направились в Бердичев. На окраине города мы увидели громадное кладбище советской военной техники, главным образом танков. Танки были легкие, и немцы их легко расколошматили. В Бердичеве нашли пристанище у матери нашей киевской знакомой. Там же впервые увидели оккупанта-венгра, он приходил к хозяйке каждый день и просил продать ему самовар, с которым она расстаться не желала. На следующее утро мы вышли из Бердичева и пошли в сторону Казатина.

В Казатин добрались днем и у железнодорожного вокзала увидели столовую. Мы подошли туда с опаской, думали, что кормят только немцев, но оказалось, что можно купить еду и за советские деньги. Были там и немцы, но они пили только пиво. Впервые за несколько дней пути мы по-человечески поели.

Мы уже прошли километров 200, если не больше, через Киевскую и Житомирскую области. Теперь дорога лежала в Калиновку. Помню, что не доходя до этого городка, мы заночевали в каком-то селе. Хозяева нас поселили в летней кухне, где уже было много людей. Ночью холод стоял лютый, я думал, что мы оттуда живыми не выйдем, но наши попутчики раздобыли дров, протопили плиту, мы немного оттаяли и утром смогли двигаться.

Из Калиновки направились в Винницу. Там у нас было где переночевать. Утром вышли в Немиров, там тоже переночевали у родственницы. Путешествие наше приближалось к концу, позади было 300 км, до цели оставалось 36. Мы шли в Брацлав, городок между Немировым и Тульчиным. До Брацлава добрались быстро, но тревогу у нас вызывало то, что по Бугу, на котором стоит городок, проходила граница между румынской и немецкой зонами оккупации, ведь пропуск у нас был немецкий. Когда мы подошли к мосту через Буг, увидели небольшую сторожевую будку. Думали, что нас встретит свирепый немецкий солдат, а увидели мальчишку, который топил печку. Мы быстро перешли мост, а на другой стороне нас встретил румынский солдат. Мы показали пропуск, он его внимательно изучил и разрешил идти в Брацлав. Мама потом сказала, что пропуск он держал вверх ногами.

В город вошли, когда начало темнеть, и куда идти на ночлег, не знали. Остановились передохнуть, тут к нам подошла женщина и поинтересовалась, откуда мы. Сказали, что киевляне, идем в Тульчин. Она спросила, не семья ли мы советского офицера, а когда ответили утвердительно, пригласила нас к себе ночевать, мы в теплом доме поужинали и отдохнули. Вот так нам в дороге все время встречались добрые и отзывчивые люди.

Двухнедельное путешествие подходило к концу. Кончался декабрь, было очень холодно. Мы уже хорошо вымотались в дороге, устали, но когда до Тульчина оставались последние километры, чуть ли не на бег перешли. Самое удивительное, что по дороге не было никаких ЧП, нас никто не грабил, немцы проверяли документы не очень часто. Все две недели мы мерзли, плохо питались, но никто не заболел даже насморком.

Дедушку и бабушку мы застали в добром здравии. Те скудные запасы провизии, которые мы увидели у них, показались нам пределом изобилия».

А сегодня он живет в Алуште с женой Лидией Герасимовной. Что уместилось в 60 лет между 1941-м и 2001 годами? Война, жизнь в оккупированном Киеве и Тульчине. В 1944-м призвали в армию, воевал на фронтах Украины, Молдавии и Румынии. Был тяжело ранен, лежал в госпитале. После войны окончил Киевский медицинский институт и по распределению попал в Алушту, где и проработал более сорока лет. Аттестован как врач-терапевт высшей категории, заслуженный врач Украины. Сейчас Всеволод Александрович на пенсии, но все знакомые часто обращаются к нему за медицинскими советами. С женой вырастили сына Сергея, внука Алешу воспитывали. Для внука Всеволод Александрович и написал две толстые тетради: историю семьи с генеалогическим древом до шестого колена и воспоминания о войне

источник: Газета "Столичные новости"

www.cn.com.ua




Киевлянин вне форума  
Сказавших "Спасибо!": 1 (показать список)
Ответить с цитированием Вверх

Ответ

Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе

Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.
Trackbacks are Выкл.
Pingbacks are Выкл.
Refbacks are Выкл.

Похожие темы
Тема Автор Раздел Ответов Последнее сообщение
А кто завтра "первый раз в первый класс" ? mob15a Форум родителей 20 06.05.2019 08:32
Первый шаг Lewa Мен & Вумен 78 23.08.2008 11:16
Кинотеатр "Жовтень": первый - снова первый! Киевлянин История города 0 24.06.2007 02:24
Первый небоскреб. Киевлянин История города 0 24.06.2007 00:18


Часовой пояс GMT +3, время: 21:37.


Работает на vBulletin® Версия форума 3.х.х. Copyright ©2000 - 2009, Jelsoft Enterprises Ltd.

© ForumKiev.com 2007 - 2021